Блог Ефимовой
Политика Культура История Праздники

ПЕРВОМАЙ: ПРАЗДНИК,ТРУД И КАНИКУЛЫ, КОТОРЫМ РАДЫ НЕ ВСЕ

Родителей и Родину, как известно, не выбирают. Мы вдыхали свою весну с ароматами майских праздников. Поэтому не обессудьте, молодые современники, — мы родились в СССР, в нем и помрем.
Хотите вы или нет — не будет у меня никогда отторжения первомайских праздников. Да, это мое детство и юность. Никто не сможет их у меня отнять, как ни старайтесь.

Эти дети не удивлялись тому, что люди куда-то идут большой веселой толпой.

С нами соединялись пролетарии всех стран. О своих в соседних республиках даже говорить не приходится. Ходили, когда хотели, с любой символикой. И, как мне кажется, праздновали от души. Это вам не похоронные марши с факелами под стук больших странных барабанов.

Мир и труд всегда ходили рядом с Первомаем. Эти слова легко ложились в заголовки «МК», где я провела свои молодые годы. Когда появлялись сомнения в звучании крупных слов первой полосы, дежурный редактор с победным кличем «Трудом и миром не переборщишь!» перечеркивал наши робкие а ля творческие загогулины и приговаривал тексты к однозначно праздничной интонации. Мы уходили ныть и проклинать его волюнтаризм, еще не зная, что наступят времена, когда мы будем скучать по миру во всем мире.
Да что там — по нормальному труду.
*************************
Однажды моя дочь, москвичка, дочь Садового кольца, окончила школу и поступила на звукорежиссуру в МИТРО. Мы знали, что институт – коммерческий, но не до такой же степени, чтоб полтора месяца спустя — после сентябрьских шариков на парадном крыльце и счастья в аудиториях — двери вуза вдруг захлопнулись для тысяч ребят, родители которых влезли в кредиты, чтоб оплатить радость бытия в столице ради обучения чад у звезд кино и телевидения.
Родители теперь лежали штебелями отчаяния на ступенях того самого крыльца, но денег нам никто не вернул.
Кстати, звезды-то в накладе не остались. Вуз быстренько преобразили в высшие курсы для людей с дипломами. И цвет пальто кинокритика Давида Шнейдерова, преподававшего на курсах, ничуть не изменился, когда он в моей личке на ФБ изумлялся тому, что с нами произошло, обещал спросить у ректора и тихо исчез. Видимо, потому что надо было кому-то параллельно клеймить с экранов режим, находя всё, что тот делает, крайне неудачным.
Дочка, свободно говорящая на нескольких языках и читающая книги, в которых я со своим IQ не могу продвинуться дальше первой страницы, пошла работать в сеть магазинов простым менеджером — то бишь человеком, который делает всё — таскает ящики, выкладывает товар на полки и в огромные очень холодные холодильники, бежит, если надо, варить кофе и выдавать круассаны. Сеть не бедная, не лавка тети Моти. «Азбука вкуса». Точки флагманские, рядом с руководством сетью.
Я подумала — не обидят.
Передумала, когда перед Новым годом дочка угодила в больницу. Не из-за сети — а в комплексе, из-за всего на свете.
Три дня я сидела внизу в ожидании врача, пока она лежала в реанимации. О чем я думала — лучше вам не знать.
Не забуду пожилую женщину, у которой там же лежал пьющий сын — он выпил пузырек чего-то, отбивающего запах, чтоб не уволили с работы. Неудача за неудачей, гоняли с места на место. Запил. И вот…
— Он у меня хороший. Только невезучий, — почти не жаловалась она.
Я видела Ромео, только не из знатной семьи, а бедного студента, который стоял под окнами Склифа. Где-то наверху не стояла на балконе, а лежала бездыханная Джульетта, которая попала сюда потому что их разлучили. Сначала не поверила рассказам юноши. Но потом появились родители Джульетты, и грозный отец стал стал громко кричать студенту, куда он может засунуть свои нищие заработки из с*аного МакДональдса, в котором он пропадает днем и ночью, а толку чуть.
И я поверила.
А потом мы ушли домой. И продолжения историй я не знаю.
К полному моему ужасу дочь не собиралась отлеживаться дома, сказала, что в новогодние каникулы работать некому и она выйдет в ночную смену 31 декабря.
Я долго ехала к ней с подарком в вагоне метро, где было необычно много народу для часа, близкого к полуночи. Мне все улыбались, потому что наступал год Собаки и я не оставила дома ушастые символы. Они всем улыбались из сумки на моих коленях.
Снимка из того вагона нет и быть не может. Но улыбались они именно так. Кстати, уголок дачи на кремлеботские деньги. Не Рублевка.

Она отработала новогоднюю ночь. Отоспалась и снова пошла на смену, потому что надо, больше некому, ее попросили, обещали оплатить.
Забирала я ее оттуда 36 часов спустя. Работать было некому, пришлось задержаться. В такси на переднем сиденье она пристегнулась ремнем. И я никогда не забуду, как беспомощно болталась до самого дома ее уставшая сонная голова.
Шли новогодние каникулы. У нас же все отдыхают. И в январе, и в мае. Поэтому когда ее вызвали снова, не дав толком отоспаться, я уже не удивилась. Но вскоре дочка все-таки уволилась. Надо ли говорить, что переработки никто не оплатил? Даже бесплатное спасибо как-то не случилось.
А ведь серьезная контора. Наверное, тоже недовольна тем, что президент объявил выходные.
Я давно не сержусь на мальчиков и девочек, которые с порога пристают ко мне в кафе торговых центров. И вы не сердитесь. Если они не подойдут, камера это зафиксирует и в день зарплаты ребята узнают, что каждый их прокол обошелся им рублей в 200-300 штрафа. Каждый.
Моя дочка узнала об этом, когда поработала и там.
Я-то знала. Потому что однажды, устраиваясь в момент небольшого отчаяния в маленький журнал (частный, естественно, а много вы у нас государственного нынче видите?), узнала, что можно заложить в договор человеку с опытом и стажем оклад 15 тысяч, остальное ты должен наработать — с кучей условий и показателей, привести которые здесь места не хватит. А еще — каждый день писать отчет, чем ты занимался, поливать и пересаживать цветы, не выходить на перекур вдвоем, входя и выходя расписываться в амбарной книге, уходить в отпуск только в июне — так удобно хозяйке, которая люто ненавидит президента, потому что он сделал ставку на свое личное обогащение и ничего не сделал для страны.
Такой у нас, как говорится, детка, капитализм. Но мы его сами призвали. Или тоже Путин?
***************************
Слушаю оправдания очередного поступка главы государства.
«Решение президента России Владимира Путина сделать дни между майскими праздниками нерабочими не предполагает введение нового локдауна, сообщил пресс-секретарь главы государства Дмитрий Песков.
«Нет, никакой речи о локдауне не идет», — сказал он, отвечая на вопрос ТАСС, последует ли за соответствующим указом президента рекомендация или требование ограничить работу баров, ресторанов и музеев на этот период.
Песков уточнил, что новые нерабочие дни в мае коснутся большей части чиновников, но не всех. «Многие органы государственной власти работают в условиях ненормированного рабочего дня, поэтому, конечно, большая часть тоже будет на выходных, все-таки это связано с эпидемиологической обстановкой, — сказал он. — Но те, кто должен быть на работе, те будут работать».
Читаю бесконечный вселенский стон работодателей — за чей счет банкет — на ленте Фейсбука.
И думаю — если бы, услышав очередной указ Президента, наши младокапиталисты брали под козырек и кидались его исполнять, буква в букву, как положено — без конвертов, которые никуда не делись, поэтому перед глазами Дерипаски такая плохая статистика, без штрафов, за которые почему-то никого не берут за цугундер слившиеся в небытие наши хваленые профсоюзы, умело кричащие только на митингах, но не в кабинетах работодателей и в судах, отстаивающих права работяг…
Тогда же было бы совсем другое дело.
Так о чем вой на болотах, Ватсон?
****************
Родину и родителей не выбирают. Не выбирают и времена, когда родиться. И вы, конечно, знаете знаменитую стихотворную строку, которую абсолютное большинство моих знакомых приписывают Иосифу Бродскому, между тем, как принадлежит она, как пишут яркие нелюбители СССР, его абсолютному антиподу Александру Кушнеру.
Еще я думаю, что мало кто читал стихотворение целиком. А между тем, оно имеет прямое отношение к стонам в исполнении поколения, бегущего кричать на площадях, что они родились в несвободной и несчастливой стране. К белым пальто, полагающим, что стихи написал ливрейно-лакейный поэт, слуга режима, — напротив, их никак не приложишь.
Времена не выбирают,
В них живут и умирают.
Большей пошлости на свете
Нет, чем клянчить и пенять.
Будто можно те на эти,
Как на рынке, поменять.
Что ни век, то век железный.
Но дымится сад чудесный,
Блещет тучка; я в пять лет
Должен был от скарлатины
Умереть, живи в невинный
Век, в котором горя нет.
Ты себя в счастливцы прочишь,
А при Грозном жить не хочешь?
Не мечтаешь о чуме
Флорентийской и проказе?
Хочешь ехать в первом классе,
А не в трюме, в полутьме?
Что ни век, то век железный.
Но дымится сад чудесный,
Блещет тучка; обниму
Век мой, рок мой на прощанье.
Время — это испытанье.
Не завидуй никому.
Крепко тесное объятье.
Время — кожа, а не платье.
Глубока его печать.
Словно с пальцев отпечатки,
С нас — его черты и складки,
Приглядевшись, можно взять.
1978 год.