Блог Ефимовой
Культура Путешествия, туризм, полезный опыт Почти смешная история Судьба Иностранные языки и жизнь по чужим правилам

ЗАГАДОЧНАЯ РУССКАЯ ЛЕДИ

Было это давно. И правда. Посчастливилось мне побывать в Швейцарии. Не где-нибудь, а в городе Монтрё на берегу Женевского озера. Окна номера нашего отеля смотрели на знаменитый Шильонский замок: там сидел воспетый Байроном мученик веры Бонивар – еще до нас, в ХVI веке.
Тарелка, напоминающая мне о той поездке.

Гордость распирала мою молодую грудь, когда мы со спутником вышли на набережную, где когда-то прогуливались Набоков со своей женой, Чайковский, Лев Толстой, Стравинский (не знаю с кем, но всё равно приятно), и ощутили абсолютное счастье от того, что над озером не стелется «Smoke on the Water», который увидели ребята из «Deep Purple», когда нехороший человек метким выстрелом ракетницы во время их концерта спалил местное казино.
Погода стояла солнечная и ясная, на другом берегу расслабленно загорала Франция, в которой я никогда не была. Впервые нам предстояло и выбрать место для трапезы в стране банкиров и часов. Красивых мест со столиками на свежем воздухе хватало. И дернул же меня бес приключений показать на ресторанчик, в котором на столах стояли воздушные пузатые рюмки, отсвечивающие на солнце всей палитрой яркого дня.
Мой спутник просиял. И оценил выбор, шепнув, что отсюда каждая женщина выходит с подарком. Мы не придали значения тому, что посетители, шедшие нам навстречу, являли собою семьи арабских шейхов в окружении любимых жен. Нас манили ароматы кухни...
Меню подали на французском языке. Мы, гордые дети России, не стали унижаться просьбой принести другой вариант. В школе я учила немецкий, и решила, что непременно найду совпадения.
Мое блюдо под большим серебряным куполом везли три официанта, а когда открыли его, я ахнула – две маленькие полосочки, отдаленно напоминающие что-то куриное, были эффектно политы соусами и посыпаны свежими ягодами. Под строгим взором спутника обглодала тонкие косточки изысканного блюда чересчур, видимо, высокой кухни для меня и на всякий случай поинтересовалась у счастливого хостес (мы были в этот миг единственными посетителями заведения), что именно я съела.
– Вlue wings, – отреагировал он мгновенно. – Pigeon. Symbole de paix, symbol of peace.
И отчаянно замахал руками, как крыльями.
– Picasso!
Мой спутник буквально рыдал:
– Приехать в Швейцарию, чтоб слопать голубя! Символ мира! Да я сам видел, как его силками на лавочке ловили.
Из ресторана я выходила с понурой головой, держа в руках розочку, почему-то плотно замурованную в фольгу вместе с бутоном. Ходячие арабские паранджи с такими же подарками в руках приветственно закивали мне головами.
Два дня пила апельсиновый сок и обходилась бутербродами. На третий поняла, что смертельно хочется мяса. Настоящего дымящегося куска, который я порву зубами со всей накопившейся голодной яростью.
В маленьком скромном ресторанчике вдали от туристического центра мне предложили их лучшее мясное блюдо – бифштекс.
Когда его принесли, бессильные слезы брызнули из моих зеленых глаз.
– Ешь, – безапелляционно сказал мне спутник. – Оно не только лучшее, но и самое дорогое.
Шарик сырого фарша с вмятиной посередине, откуда на меня нагло смотрел желток только что разбитого яйца, порвал мой аппетит быстрей, чем Тузик грелку. Стейк тартар или татарский бифштекс был последним в списке блюд на земле, которые бы мне сейчас хотелось попробовать.
Наутро слегка сердитый спутник предложил махнуть в Лихтенштейн. Видимо, надеялся удовлетворить мой аппетит где-нибудь по пути в простой крестьянской харчевне. Я снова отличилась, начертив самый прямой путь на карте, не обратив внимания, что он лежит через пару-тройку альпийских перевалов. Прорвавшись сквозь снег вершин и ужас селевого потока возле города Бриг, темным вечером мы наконец въехали в Вадуц. Карликовое государство напомнило мне размерами Тверскую улицу: от Белорусского вокзала до Маяковской – один город, оттуда до Пушкинской – другой, отрезок до Охотного ряда – третий. Мы находились в столице, стало быть, по-нашему, возле памятника Пушкину.
В единственном открытом еще ресторане к нашему визиту отнеслись с пониманием. И принесли мне мечту – огромный плоский кусок мяса в панировке. Когда я, разделавшись с ним, в порыве счастья воздела руки к небу, мой кормилец решил уточнить, чем именно меня так порадовали.
Хозяин быстро выдал непереводимую смесь слов и, увидев недоуменные лица, произнес почти по слогам:
– Кleiner Hirsch...Bambi!
Мой спутник устало констатировал:
– Приехать в Швейцарию, чтобы сожрать Бэмби.
Потрепанная детская книжка Зальтена с темно-желтой обложкой, на которой прыгает в лучшее будущее маленький отважный олененок, встала в моей памяти в полный рост. А мясо - комом в горле.

Есть же на свете люди, которые учатся на своих ошибках.
Но я к ним не имею никакого отношения.
В другой точке планеты отличилась, даже не распыляясь во времени.
В Таиланде шли внутренние разборки, в Бангкоке постреливали. Туристические объекты стояли пустыми по всей стране. В один из многоэтажных отелей Паттайи нас буквально внесли на руках. Мы - долгожданные желанные постояльцы. Позади была дальняя дорога, позволившая нагулять зверский аппетит. Но я проявила скромность, заказав гавайский салатик, куриный крем-суп и рыбное ассорти.
- Десерт выберу потом.
Не сразу поняла, почему в глубине ресторанного зала вдруг возникло столько субтильных загорелых людей в белых колпаках.
Вся кухня отеля вышла посмотреть на загадочную белую леди, которая собирается столько съесть за один присест!
Гавайский салат представлял собой гигантский ананас, набитый с горкой смесью а ля оливье, способной удовлетворить банкет персон на двенадцать.
В курином крем-супе ложка стояла строго вертикально, ибо состоял он из кубиков мяса, ради которых была истреблена не одна несчастная птица.
Когда для рыбного ассорти вкатили дополнительный стол, поскольку в зале не нашлось подставки нужного размера, я жалким взором наградила спутника и спросила про комнату, где умывают руки.
Замерев над раковиной, пыталась вспомнить подробности поведения римских патрициев во время оргий, длившихся сутками. По возвращении в зал увидела выражение лица обычно терпеливого друга и не стала спешить с фразой:
- Я хотела бы возлежать...