Блог Ефимовой
Почти смешная история Иностранные языки и жизнь по чужим правилам Семья и дети Мы и мир Образование

КАК СТАТЬ ПОЛИГЛОТОМ И ПОЧЕМУ ВО МНЕ ЖИВЕТ НЕУБИВАЕМЫЙ ИНТЕРНАЦИОНАЛИЗМ

Попали мы однажды с дочкой на итальянскую свадьбу. О ней надо рассказывать отдельно. Сейчас – лишь один эпизод.
Пригород Флоренции. Полупустая съемная квартира. Спим с дочкой на единственной имеющейся кровати. Жених-сицилиец на ночной смене в пиццерии. Просыпаюсь на рассвете от странного запаха с кухни. Думаю, сестры, гражданки Перу, одна из которых выходит замуж, что-то готовят. Вчера никакой кулинарной суматохи не наблюдалось. Совсем.
Иду на запах. А там еще и шум. Наши перуанские подруги что-то бурно осуждают. На плите стоит ... одинокая банка с воском. В запале все начинают мне объяснять проблему на трех языках. Она проста и необыкновенна. Девушки вовсю костерят своих предков:

- Если бы они не согрешили с испанцами, нам не пришлось бы делать эпиляцию!

Оказывается, у настоящих инков волосы на ногах не растут. То, что их соседи по континенту чилийцы – зазнайки и считают себя белыми, мне было уже известно.

Со старшей сестрой из этой большой перуанской семьи ( девять детей) Даниэлой мы подружились в Москве и знаем друг друга сто лет. Замуж во Флоренции выдавали младшую Дорис.
Сама Дани, кстати, нашла свою судьбу, когда училась в нашей столице. Поехала со стройотрядом в Польшу, познакомилась с индусом Хайришем, попавшим туда из московского вуза с той же целью. С тех пор они вместе.

Благодаря Дани, дочь говорит на всех латиноамериканских наречиях. А сама наша перуанка брала в Москве уроки городецкой росписи. Когда пришлось навсегда переезжать в Индию, очень переживала ( считает, что представителям двух разных цивилизаций лучше всего жилось бы именно в России). На память оставила нам это панно. Всмотритесь в него. Дани вписала в типично русский пейзаж свою будущую жизнь в стране Ситы и Рамы.

Когда Даниэла уехала, к нам в гости часто приезжала ее подруга Маргарита. Они с семьей уехали из Колумбии, когда там было, по ее словам, как у нас в Чечне 90-х, чтобы переждать время до получения американской гринкард. Пока ждали, ее дочка играла с моей, здесь родился и сынок Маргариты. Дочка была совершенно темнокожей, с волосами а ля Анджела Дэвис, училась в российской школе, ходила во Дворец пионеров на Ленинских горах (простите, он остался для меня таким). И росла абсолютно русским ребенком. Без малейшего акцента и намека на иной менталитет.
Наконец, они получили въездные документы. И это был драматичный момент. Маргарита потом несколько раз звонила нам из Флориды, где их поселили в специфический район (к близким по цвету кожи), ее направили на работу в школу, куда было страшно войти. О том, как чувствуют себя дети, я даже боялась спрашивать.

Думаю о них все всё время. Особенно переживаю за то, как встроились дети в новую жизнь.
************
У дочери отношения с цифрами примерно как у меня. Оценки по точным наукам пошли под откос. Пришлось искать репетитора по алгебре.

К институту этих людей я обращалась впервые и долго листала анкеты в интернете.
Пока не увидела жизнерадостное лицо с бескрайней белозубой улыбкой. И ниже - абсолютно непроизносимое имя. Подумала, мало кто решится позвать ее заниматься алгеброй.
И вот она на нашем пороге. Улыбка в ширину всего дверного косяка.
- Милая, - говорю девочке, обняв, как положено. Ясно, что студентка из общежития, семья далеко. – Из какой страны-то?
- Да с Мадагаскара, - отвечает она. И мы с Алисой на седьмом небе. Перу, Эквадор, Коста-Рика, Куба (дальше уже и не помню) у нас были. Мадагаскар – никогда.
Не знаю, как алгебра, но Алиса освежила свой французский, выучила несколько малагасийских выражений, обсудила промахи «Орла и решки» в сюжете об острове. А главное, в отличие от меня, могла произнести полное имя студентки - Расендрамала.

Моим делом было девочку накормить домашним и спросить, как дела у родителей. Там была проблема: мама болела на острове Реюньон, а папа никак не мог к ней попасть, поскольку этот дальний кусочек суши принадлежит Франции и мадагаскарцу без визы туда нельзя.
***********
Всё идет из семьи. В моей считалось, что на свете есть три народа: русские, татары и цыгане. Так почему-то считали мои предки, которые ушли из средней полосы России в тайгу во времена протопопа Аввакума. Отца просто оставили в Москве после войны. Здесь я и родилась. Говорю обычно: на Белорусском вокзале. Знающие люди понимают – в роддоме № 6 имени Крупской.
Детство мое прошло на окраине столицы. С обычными открытками и календарями, которые были на виду в каждой семье. Они остались в памяти и в сознании.
Как и эпизод из совсем раннего детства. Вспомнила его, когда заговорили о фестивале молодежи и студентов 1957 года и его последствиях.

Во дворе построили большой детский сад с обширной зоной для прогулок. Мы, неохваченные, гуляли вдоль забора. Однажды увидели, как прохожие остановились, показывая пальцем на что-то их удивившее. Дворовая шпана в нашем лице тоже подгребла поближе.

В садике стоял трогательный чернокожий малыш.
И тут произошло то, чего я никогда не забуду. Вся трех-четырехлетняя группа встала перед ним плотным рядком, загородив от любопытных глаз живой стеной.

А к забору подошла маленькая девочка. И строго сказала дядям и тетям:
- Не смотрите на нашего мальчика!