Блог Ефимовой
Политика Уроки журналистики Семья и дети Путешествия, туризм, полезный опыт Командировка в Америку Судьба Мы и мир

ОСОБЕННОСТИ АМЕРИКАНСКОГО БЫТА, КОТОРЫЕ УДИВЛЯЮТ ТОЛЬКО РУССКИХ

Только по сиреневому свитеру могу определить, что дело было в 1992-м. Потому что куплена была эта яркая подделка под «Paul Shark» за пять долларов на развале в Паттайе летом того же года.
Значит, моя командировка в Штаты состоялась после. Уже зимой.
Если вам покажется, что я – бесконечная лягушка-путешественница, то вы ошибетесь. Возможность отдохнуть предоставлялась уже тогда, когда я теряла сон и вес одновременно, и возникали нешуточные опасения за мою жизнь. Когда мне выделили путевку в Индию-Непал (видимо, за большие производственные достижения), меня развернула врач-терапевт, сказав, что если мне сделать необходимые прививки, я скончаюсь прямо у нее на глазах.
Отпуск не отменился. Я съездила в декабре к бабушке в Сибирь – в далекое загадочное село Карагайка на Горном Алтае. С совершенно сумасшедшими приключениями, о которых еще расскажу. Весь снег убрать не смогла, а по возвращении узнала, что те прививки в Индию отменили сразу после того, как меня не выпустили, и по моей путевке в теплые края слетал другой человек.
********
Когда нашла снимки из американской поездки, дочь походя заметила, что у меня на них «очень замученный вид». Ну, я бы не сказала – молодость все-таки страшная сила. Но позади и вправду были, мягко говоря, не очень приятные месяцы.
В августе 1991-го, когда выпуск газеты был остановлен первым утренним указом, пришлось почти неделю спать в редакции. Не только тревога за судьбу страны, но и ответственность за коллектив, где работала совершенно безбашенная молодежь, заставляли быть там, где нужно было держать руку на пульсе. Под окнами стояли танки, до Белого дома – несколько минут пешком. Вот наши люди так и норовили размяться.
19 августа случилось в понедельник, а в субботу мы смогли первый раз выпустить номер газеты. Правда, выяснилось, что не работает почта. И все, включая редколлегию, разобрав пачки номеров, пошли на улицы. В общем, мало не показалось. Но это совсем другая история. Просто потом была трудная командировка в штаб-квартиру НАТО, а когда засветил долгожданный отпуск – «Скорая помощь» и больница. В 1992-м мой организм повторил этот фокус. Пребывание в больнице была еще хуже во всех отношениях.
И, видимо, как всегда, чтоб развеяться, меня отправили по программе обмена руководителями СМИ редакций Атлантического побережья.
В самолете меня всячески радовал главный редактор «Московской правды» Шод Муладжанов, чего вовек ему не забуду. (Дай Бог здоровья и долгих лет, хороший человек.) Но распределилась я в дом редактора газеты «Cape Cod Times» Билла Брайски, увы, не в его компании.
Этот самый мыс Трески – прелюбопытнейшее место. (Недавно узнала, что у Бродского есть «Колыбельная Трескового Мыса», но он в ней рассказывает исключительно о своем внутреннем мире.) Говорят, там мечтают побывать все американцы.
Люди, только не в декабре! О пейзажах вообще ничего не могу сказать. Но жена Билла говорила, что за их домом простираются поля производителей клюквы, чей морс доехал в те дни до московских прилавков (российские фермеры к мысли, что эта ягода в изобилии растет и на наших просторах, придут гораздо позже).
Когда наш самолет сел в аэропорту JFK, холодная зима, судя по заголовкам газет, уже «убила 13 человек». Я вполне могла к ним присоединиться, поскольку добрые коллеги сказали: «Не дрейфь, мать. Нью-Йорк на широте Сочи». Я была совершенно не готова к промозглым ветрам Атлантики. В Сибири у бабушки при таком минусе было тепло, сухо и медведь, как в «Том самом Мюнхгаузене». Здесь от машины к подъездам я перемещалась быстрыми перебежками.

Особый темп пришлось набрать, когда жена Билла взяла меня в риэлторский рейд, чтоб продемонстрировать этот вид деятельности (слово «риэлтор» еще было диковинкой в России). Я подивилась хлипким стенам и температуре внутри этих домиков Тыквы, но что выросло – то выросло. Народ к своим жилищам, как мне сказали, особо не привязывается, поэтому нет смысла особо утеплять. (Я во вздохом вспомнила, сколько вбухала в многослойность стен своего дачного домика).
Потом в местном суде, который, как и все здания, где в Америке вершится правосудие, напоминал мраморный дворец, в очередной раз поразила Билла, рванувшись на помощь к девушке, почти полуголой, сидевшей с потерянным видом прямо на каменном полу.
– Сразу видно, что вы из России, – заметил он, мягко оттеснив меня от девушки. – Ей так удобно, и это никого не должно волновать.

В редакции «Бостон глоб» царило нерадостное настроение. Мне шепнули, что накануне она перешла в руки другого владельца. Мое же резко упало, когда мой спутник и сосед по дому Брайски, главред одного из питерских изданий, в очередной раз стал рассказывать, как в дни путча он выпустил свою газету в знак протеста с абсолютно пустыми страницами.
Сначала он доложил об этом сенатору от штата Массачусетс, с которым нам довелось повидаться. К счастью, пламенный отчет коллеги и мой «замученный вид» не отпугнули сенатора. И к моей персоне он даже проникся интересом, далеким от высокой политической риторики. До криков о харассменте, как видно по снимку, было еще далеко.
Редактор (или его зам, уже не помню) «Бостон глоб», тоже понимающе кивая головой, выслушал моего соотечественника. Потом рассказал о важности колонки opinion, которая в его представлении не могла иметь место в нашей прессе. Я в ответном слове показала ему модель «МК» (поскольку побыла и в шкуре ответственного секретаря, и зам. редактора – и работала с ней каждый день) и рассказала, сколько опиньенов на каждой странице, рассчитанной на определенную группу населения, у нас умещается.
Мне кажется, к концу встречи он повеселел.
А как была счастлива дочка нашего хозяина! Ведь из-за нашего приезда ее на пару дней забрали домой. Когда мы зашли в бостонский дом престарелых, я подумала, что нас ждет очередная экскурсия. Ан нет – мы пришли за дочкой Билла, которая жила здесь, деля помещение со студенткой. Надо сказать, мне не показалось добрым лицо той девушки – но, может, это мое субъективное мнение.
- Ей повезло. Она платит за комнату только половину, - прокомментировал ситуацию отец, вывозя инвалидное кресло со своей девочкой.
Дочка Билла была счастлива, когда я похвалила ее поделку – большую раскрашенную треску на стене комнаты.
Дочка Билла радовалась, когда мы возили ее по залам Президентской библиотеки-музея Джона Кеннеди (John F. Kennedy Presidential Library and Museum). Мыс Трески это вообще родовое гнездо несчастной семьи, в которой все странным образом гибнут до сих пор.
Я очень осторожно, не сразу решилась спросить, почему девочка оказалась вне огромного родительского дома.
- Мы когда-нибудь умрем, - невозмутимо ответил Билл. – И ей придется как-нибудь жить.
На этом мы закрыли тему.
Но я была бы неправа, если бы не упомянула человека, который был мне водителем и переводчиком все эти нелегкие дни. Он есть на двух фото – высокий лысоватый человек с усами. К несчастью, я не запомнила его имя. Но кажется, он имел какое-то отношение к переводам книг Стивена Коэна.
Когда я впервые села в его машину, ко мне прямо в ладонь ткнулся чей-то смешной влажный нос.
- Не бойтесь. Это Лобо, - сказал мой спутник. – Возьмите, угостите его, пожалуйста. Я специально захватил, чтобы вы подружились.
Он протянул мне пакетик собачьего печенья.
Лобо всю поездку источал бесконечное удовольствие, переходящее в бурный восторг от того, что в его жизни образовалось какое-то новое существо, появилась интересная краска.
- Понимаете, - извинялся перед мной человек, который мог стать мне другом, живи он ближе, - когда Лобо остается дома один, он очень грустит.
Всю дорогу радостная черная башка с мягкими ушами телепалась между нами. Выходить пес никуда не хотел. И только ближе к вечеру мой спутник попросил подождать минуточку:
- Я только отведу его домой.
Лобо тепло со мной простился. Выскочил.
И ... на трех лапах побежал по дорожке.
- Понимаете, однажды его сбила машина...
У меня не нашлось слов.